<<
>>

1.3. Концепции экономической трансформации

- Исходные предпосылки и объект исследований. Экономическая трансформация российского общества, равно как и других постсоветских обществ в странах Восточной Европы и СНГ, оказалась трудным испытанием для экономической науки.

Общепринятые теоретические подходы и привычные методы экономической политики, при-

мененные к нестандартным условиям такой трансформации, обнаружили свою ограниченность и даже породили «трансформационные ло-вушки», бросающие вызов принятым догмам экономической науки и подталкивающие к более глубокому осмыслению ее оснований.

Концепции экономической трансформации в постсоветских обществах — одно из новых направлений научных исследований, активно разрабатываемых в последние годы в мировой и отечественной литературе. Невыявленность исходных посылок и установок — характерная черта современных дискуссий в этой области. Природа процессов трансформации, их исходный и конечный пункты, набор значимых факторов — эти и другие ключевые параметры, характеризующие объект исследования, в большинстве случаев определяются весьма расплывчато, а то и вовсе остаются за рамками обсуждения.

Положение усугубляется тем, что характер и направленность процессов экономической трансформации служат не только объектом ис-следования, но и сферой политической борьбы, предметом общественного выбора. В условиях кризисного развития может возникать реальная возможность перехода общества к качественно различным устойчивым состояниям, или, другими словами, реальная многовариантность будущего. Поэтому нечеткость исходных посылок в исследованиях трансформационных процессов отчасти отражает неопределенность самого объекта исследования.

Непосредственным предметом анализа в данном разделе служат преимущественно концепции зарубежных авторов. Это сужает рамки исследования и придает выводам предварительный, гипотетический характер.

Такой подход имеет, однако, на данном этапе работы и свои резоны: во-первых, исторические, ибо базовые концепции пришли к нам из-за рубежа; во-вторых, прагматические, поскольку естественно предположить, что отечественные концепции в большей мере подвержены влиянию политической и хозяйственной конъюнктуры и потому могут «затемнять» обсуждаемые фундаментальные методологические проблемы.

• Экономическая трансформация: конкурирующие версии. Существуют две основные версии экономической трансформации бывших обществ советского типа в рыночные экономики: доктрина «шокотерапии» и «градуалистекая» стратегия. Не будучи описанием каких-либо конкретных примеров таких трансформаций, обе версии выступают в качестве альтернативных образцов («идеальных типов») при формировании экономической политики. Соответственно преобладающие на практике смешанные варианты трансформационных стратегий обычно тяготеют к одному из этих образцов.

Для концепции «шокотерапии» характерен взгляд на трансформационный процесс с его конечного пункта (Murrel, 1995). Центральная идея концепции — создать условия, при которых деятельность экономических агентов, преследующих свои частные интересы, будет обеспечивать экономически эффективные результаты. Такие условия ассоциируются с идеальной, «хрестоматийной» моделью рыночной экономики. Эта задача и определяет программу трансформации (Бальце-рович, Гелб, 1995), которая фокусирует внимание, с одной стороны, на финансовой стабилизации и перераспределении прав собственности (приватизации), т.е. мерах, имеющих целью создание макроэкономических и институциональных (фактически формально правовых) рамок рационального экономического поведения, и, с другой — на радикальном расширении прав экономических агентов путем либерализации хозяйственных взаимоотношений.

При этом предполагается, что невыполнение хотя бы одного из названных условий ведет к деформации экономического поведения. Отсюда императив скорости «перехода» (не «трансформации»!), воплотившийся в ключевых метафорах данной концепции: «большой удар» и «шоковая терапия».

Сторонники этой доктрины, как правило, осознают возможные издержки ее реализации, но считают их меньшим злом по сравнению с потерями от неэффективных решений и рисков, сопровождающих половинчатые реформы.

«Градуалистская» версия трансформации фокусирует внимание на ее «процессности» и уже этим противостоит доктрине «шокотерапии» с ее ориентацией на конечный пункт «перехода». Трансформация воспринимается прежде всего как изменения в структуре совокупного предложения и спроса (Бхадури и др., 1993). Подчеркивается ресурсо-и особенно капиталоемкий характер процесса, его длительность. Соответственно «градуалистская» стратегия отводит ведущую роль стабилизации производства: только при устойчивом выпуске продукции можно обеспечить непрерывное поступление ресурсов, необходимых для поддержания уровня и формирования структуры потребления и инвестиций, создания предпосылок социальной адаптации населения в условиях трансформации.

С точки зрения «градуалиста», падение объема производства— худшее зло, чем поддержание низкого исходного уровня его эффектив-ности, ибо несет в себе больший риск того, что трансформация потеряет свой импульс, не достигнув цели.

Акцентируя внимание на различных, но в каждом случае существенных сторонах процесса трансформации, оба подхода взаимно до-

полняют друг друга. Ситуация меняется, как только дело доходит до рекомендаций: в вопросах экономической политики оба подхода сталкиваются. Данное противоречие — еще одно свидетельство того, что надежного пути, ведущего от экономики советского типа к экономике рыночной, пока не найдено. В самом деле, рекомендации «шокотера-певтов» «игнорируют решающий вопрос о том, каким образом реформы встраиваются в существующее общество» (Murrel, 1995), и в силу этого представляют собой не более чем призыв не задерживаться на опасном участке пути. «Градуалистские» предписания, наоборот, настаивают на осмотрительности и предупреждают против поспешности во время опасного перехода, но гораздо менее определенны в отношении вероятной направленности и результативности предлагаемой траектории движения.

Среди подходов к экономической трансформации, альтернатив ных обеим основным версиям, наиболее авторитетными представляются «гетеродоксальные» смешанные стратегии и институционалистская оппозиция стандартным концепциям. '.'

Для «гетеродоксалыюго» подхода характерно сочетание идеи быстрой финансовой стабилизации из пакета мер«ортбдоксальной» шоко-терапии с идеей фиксированных (или временно замороженных) цен, имеющей совершенно иную родословную (Офер, 1993; Sapir, 1994).

На деле такой подход — не более чем прагматическая, хотя и рискованная, ревизия «ортодоксальной» версии: «гетеродоксия» не ставит под сомнение основные предпосылки последней, такие как ориентация на конечный пункт и соответственно быстрые темпы «перехода».

В результате логика исходной концепции отбрасывается, а взамен ничего определенного не предлагается. Происходит не только ком-бинирование рекомендаций из разных пакетов мер, но и объединение соответствующих нерешенных проблем. Доктрина «шокотерапии» опи-рается на логику свободного рынка, градуалистская стратегия — на инерцию производственной системы общества, тогда как «гетеродоксальные» пакеты мер не имеют под собой ни того, ни другого. Смешанные программы могут обогатить социальный опыт или стимулировать интеллектуальное воображение, но явно не сулят теоретических прорывов.

Институционалистская критика указывает еще на один пробел, характерный для стандартных версий экономической трансформации: отсутствие в них программ институциональных изменений. Нельзя, конечно, сказать, что институциональный аспект трансформации вовсе остается вне поля зрения, по крайней мере применительно к доктрине

«шокотерапии» с ее установкой на быструю приватизацию. Сомнения вызывает редукционизм, сводящий институциональные изменения к приватизации, а саму приватизацию — к формально- правовым актам.

Критики подчеркивают, что институциональная среда, вовлекаемая в процесс экономической трансформации, гораздо шире. «То, как работает экономика, — пишет лауреат Нобелевской премии, один из лидеров «нового институционализма» Д. Норт (North, 1994), — определяется смесью формальных правил, неформальных норм и механизмов, которые их закрепляют. И если правила могут быть изменены за одну ночь, то неформальные нормы обычно меняются лишь постепенно. Но именно нормы придают «легитимность» системе правил, и потому революционные перемены никогда не бывают столь революционными, как того хотели бы их сторонники».

Аналогичная позиция, хотя и основанная на иной традиции (на сей раз традиции «старого» институционализма), представлена авторским коллективом доклада «Рыночный шок», утверждающим, что «Успешное введение рыночного механизма в экономику; сформированную-в условиях централизованного планирования, возможно только путем реконструкции всей социально-экономической ткани" (Крегель и др., 1992).

При всех расхождениях в практических выводах сходство общего1 взгляда на проблему предопределило сходство В подходах к осмыс-лению процесса экономическойтрансформации в рамках альтернативных институционалистских традиций. Общее выразилось в разработке определенных программ институциональных изменений (эволюционных по своей природе) как специальной части, добавляемой или, самое большее, встраиваемой в одну из стандартных трансформационных программ. Институциональная часть выступает в этом случае добавочным блоком соответствующего пакета мер, практически не оказывающим влияния на другие его блоки.

¦ Трансформация, которую проглядели. Каждая версия экономической трансформации имеет свой круг явлений, процессов и тенденций, на котором она и сосредоточивает внимание. Так, концепция «шокотерапии» выделяет финансовую стабилизацию или либерализацию цен, ускоренную приватизацию и открытие внутреннего.рынка; «градуалистская» стратегия выделяет проблемы структурной адапта-циипроизводства и занятости, процессы капиталообразования ифор-мирование промышленной политики; институциональные подпрограммы делают упор на обеспечении прав собственности, антимонопольном регулировании или развитии инфраструктуры финансовых рынков.

Смысл такой фокусировки внимания заключается в отборе тех явлений соответствующей области исследований, которые наиболее существенны для ее научного освоения или практического использования. Можно поэтому утверждать, что качество научной теории тем выше, чем более существенные факты и явления оказываются в центре ее внимания. Справедливо и обратное: теория обнаруживает свою не-состоятельность, если наиболее существенные явления не рассматриваются ею.

Российский опыт последних лет богат примерами расхождения между тем, на что сфокусировано внимание теоретической мысли, и тем, что оказывается критически важным для понимания действительного хода событий или для формирования разумной траектории транс-формации. В некоторых случаях разрыв возникал потому, что нужная теория оставалась неизвестной или по крайней мере не услышанной.

Примером может служить тенденция к криминализации трансформируемых экономик, которую проглядели, несмотря на то, что институ-циональный подход к проблеме содержал в себе необходимые предпосылки для ее предвидения и осмысления.

Во многих других случаях проблема представлявтся более сложной, требующей методологического рассмотрения. Возьмем известную ситуацию 1992 г., когда почти одновременно шли два процесса: быстрое инфляционное обесценение сбережений населений и начавшаяся с интервалом в несколько месяцев ваучерная приватизация. Парадокс ситуации состоял в том, что ваучеры призваны были восполнить отсутствие легитимных сбережений, т.е. как раз того, что еще несколькими месяцами ранее хотя бы частично существовало и что тем же правительством было уничтожено. Результатом было: во-первых, недовольство населения, потерявшего свои сбережения; во-вторых, отсутствие легитимных источников для выкупа государственной собственности; в-третьих, появление искусственных и намного менее легитимных ваучеров, формирующих соответствующее отношение к легитимности и самой приватизации и всей новой системы прав собственности.

Каковы бы ни были непосредственные причины подобных решений, хотелось бы отметить неготовность теории к постановке данной проблемы. Сложившиеся концепции трансформации не создавали необходимых предпосылок для того, чтобы сосредоточить внимание на взаимосвязях между двумя упомянутыми процессами. Проблемная ситуация возникла в специфическом контексте «шокотерапевтического» сценария трансформации и потому к альтернативным стратегиям прямого отношения не имела.

Что же касается доктрины «шокотерапии», то в ее рамках два рассматриваемых процесса оказались несопоставимыми по значению. Макроэкономическая стабилизация и приватизация находились среди первых приоритетов, а процессы формирования сбережений и инвести-ций оставались на втором плане, их актуализация ожидалась позже, т.е. уже после «перехода» системы в желаемое конечное состояние. В этих условиях прийти к идее пожертвовать сбережениями ради скорейшей финансовой стабилизации и даже к «экзотической» идее искус-ственных ваучеров ради ускорения приватизации оказалось легче, чем к простой самой по себе мысли об использовании сбережений в качест-ве источника средств для приватизации.

Этот случай — не более чем пример того, как теория, формирующая восприятие реальности, может «проглядеть» важные стороны своего объекта и тем дезориентировать практику. Причем нельзя сказать, что взаимосвязь двух указанных выше процессов осталась вовсе не за-меченной. Вопрос в том, что теория не обеспечила концентрацию внимания на проблеме и тем самым вызвала ее недооценку при формиро-вании экономической политики.

Рассмотрим другие случаи, когда теории экономической трансформации «проглядели» как раз те взаимосвязи и зависимости, которые оказали существенное влияние на формирование действительной траектории трансформации российской экономики.

Ярким примером такого рода может служить феномен платежного кризиса, когда на меры по ужесточению финансовой дисциплины («ортодоксальная» макроэкономика) предприятия отреагировали лавинообразным увеличением взаимной задолженности (институциональная и поведенческая характеристика), что в конечном счете стало фактором консервации сложившейся структуры ресурсных потоков (градуалистская макроэкономика).

Один из побочных эффектов ускоренной приватизации демонстрирует более сложный случай. В результате приватизации контроль над реальными активами и контроль над инвестиционными потоками оказались оторванными друг от друга. В прежней системе единство обоих видов контроля обеспечивалось в рамках государственного сектора на основе планово-административного механизма. В результате приватизации прежний директорский корпус в основном сохранил и даже укрепил свой контроль над реальными активами. Иначе вышло с контролем над инвестиционными ресурсами, который в значительной мере перешел к банкам. Обычные кредитные отношения банков с предприятиями не способны восстановить разорванную связь: сопряженные с

такими отношениями риски слишком высоки в условиях, когда основная масса предприятий отягощена долгами, а надежные механизмы га-рантирования контрактов отсутствуют. Таким образом, изменение институциональных условий послужило дополнительным фактором ка-тастрофического падения инвестиционной активности в целом и вызвало переориентацию растущей части капиталопотоков в сторону малопродуктивных инвестиций в банковский контроль над производством (макроэкономические феномены).

Во всех рассмотренных примерах можно обнаружить «столкновение» двух групп процессов и явлений, каждая из которых характеризует существенные стороны экономической трансформации: с одной стороны, те, которые широко представлены в теории и отражены в экономической политике; с другой — те, что остались не замеченными, не понятыми или своевременно и по достоинству не оцененными, будь-то в теории или на практике. Первая группа — это процессы и явления, которые одна из основных версий процесса трансформации держала в центре своего внимания. Вторая группа — то, что осталось «за кадром», но не просто «за кадром»: скорее это то, что оказалось между «кадрами», отразившими альтернативные представления о процессе трансформации. Большая часть явлений, относящихся к данной группе, отражает взаимосвязи между процессами, оказавшимися в поле зрения соответственно разных концепций. Это и означает, что способы освещения процесса трансформации, предложенные экономической теорией, оказались неадекватными объекту анализа. Итак, экономическая теория потерпела неудачу. Была ли она случайной?

¦ Картины экономической реальности. Проблему преодоления теоретических неудач в исследовании процессов экономической трансформации не следует сводить ни к поиску «правильной» версии трансформации из числа имеющихся, ни к попыткам простого объединения разных подходов. Гипотеза состоит в том, что основные версии трансформации производны от соответствующих первичных образов (или, по Й. Шумпетеру, видений) экономической реальности. Эти образы сложились в рамках отдельных школ экономической мысли и для каждой такой школы они специфичны. Если это так, то нынешние неудачи в теоретическом осмыслении процессов экономической трансформации коренятся в утвердившейся общей структуре экономико-теоретического знания.

Так, доктрина «шокотерапии» имеет неоклассическое происхождение. В рамках этой школы экономика рассматривается под углом зрения деятельности и взаимодействия хозяйствующих агентов. Пред-

полагается, что хозяйственная деятельность осуществляется в опреде ленной среде (прежде всего физической и институциональной), кото рая задает ее условия и в которой эта деятельность находит свой пред мет (т.е. ресурсы, преобразуемые в действия, и их результаты). При этом параметры деятельности и взаимодействия агентов весьма чувствитель ны к качеству среды: при наличии «совершенной» среды экономика (как деятельность) максимально продуктивна, и, наоборот, «несовершенств во» среды влечет неэффективные результаты (меньший объем произво димого богатства, деформированную структуру производства, техно логическое отставание и т.д.). «Совершенная» среда ассоциируется с условиями равновесия в «свободной рыночной экономике». Из такого видения экономической реальности «шокотерапевтический» подход к процессу трансформации вытекает вполне естественно, ибо это не что иное, как программа, направленная на скорейшее утверждение «совер шенной» среды хозяйственной деятельности.

Корни градуалистской версии экономической трансформации следует искать в традициях классической и кейпсйанской школ политичес-кой экономии. В этом случае экономика понимается как кругооборот богатства (ресурсов, доходов, продуктов), и прежде всего как процесс его производства и распределения между классами общества, а также его разделения между возможными способами применения. Предпо-лагается, что этот кругооборот происходит в определенных институциональных рамках и направляется хозяйствующими агентами с опре-деленными поведенческими характеристиками (а именно нацеленными на увеличение своего богатства). Однако эти институциональные рамки и поведенческие стереотипы принимаются заданными как внеш-ние независимые параметры.

Решающим фактором создания богатства считается производство. Кругооборот богатства имеет свои структурные, временные и про-странственные параметры, которые несут в себе инерцию сложившейся экономической системы и могут оказывать существенное влияние на динамику трансформационного процесса. Соответственно сам процесс экономической трансформации понимается как постепенное изменение структуры ресурсных потоков, которые в свою очередь формируют структурные параметры производства, потребления и инвестиций, при-спосабливая их к изменениям в институциональной среде и экономическом поведении людей. Таким образом, градуалистская стратегия опирается на инерцию производственной системы и делает упор на стабилизацию уровня производства как предпосылку стабильности и непрерывности ресурсных потоков — движущей силы трансформации.

«Новоинституционалистский» подход к проблемам экономической трансформации сочетает в себе идеи, относящиеся к неоклассической и пеоавстрийской теоретическим традициям. Во взгляде на экономическую реальность сквозь призму деятельности хозяйствующих субъектов обе традиции сходятся. Различны, однако, предпосылки, касающиеся институциональной среды этой деятельности: неоклассический образ экономики подразумевает «совершенные» или «почти совершенные» институциональные условия, тогда как традиция австрийской школы в этом отношении не столь требовательна: она предполагает эволюционный и спонтанный характер формирования институтов (такова, например, концепция «расширенного порядка» Ф. Хайека). Именно эта последняя концепция определяет трактовку экономической трансформации как процесса эволюционных институциональных изменений, происходящих путем спонтанного отбора лучших институциональных форм, из которых в конечном счете должна сложиться «совершенная» модель свободной рыночной экономики. Соответственно «конструктивистский» оптимизм идеологии «большого удара» однозначно отвергается как основанный на непонимании природы экономических институтов.

«Старый институционализм» еще более радикален в своей трактовке экономической реальности. Экономика понимается как совокуп-ность экономических институтов со своими специфическими правилами взаимодействия и механизмами эволюции. Экономика встроена в социальный и культурный контекст и эволюционирует в рамках механизмов культурной преемственности и инноваций. Это ценностно ори-ентированная эволюция, т.е. она следует за развитием социальных ценностей и не спонтанна. Что касается экономического поведения или движения богатства, то они рассматриваются скорее как часть более широкой социальной среды, формируемой в процессе эволюции эко-номических институтов. Такой образ экономической реальности ведет к широкой трактовке трансформации постсоветских обществ как пре-образования всей социально-экономической «ткани», возможного лишь при соответствующей социальной поддержке, а также при твердом по-литическом и административном руководстве.

Таким образом, существуют по меньшей мере три различающихся образа (видения) экономической реальности: как мира деятельности (поведения) хозяйствующих субъектов; как кругооборота богатства и как совокупности экономических институтов. Каждый из них претен-дует на то, чтобы представлять экономическую реальность как таковую или как минимум ее ядро. Однако уже простое сопоставление этих

образов экономической реальности показывает, что подобные претензии вряд ли обоснованны. Речь идет о различных аспектах экономики и соответственно о частных картинах экономической реальности, взаимно дополняющих друг друга. Они строятся тем же методом, что и частные научные теории: путем выделения (изолирования) соответствующей совокупности экономических явлений и абстрагирования от «прочих равных условий».

Так, в рамках классической картины экономической реальности заданными принимаются институциональная среда и модели поведения людей; согласно неоклассической картине реальности таковыми считаются ресурсы и (также) институты; круг завершает институциональная картина, за рамками которой остаются ресурсные потоки и модели поведения экономических агентов.

В итоге некоторые определяющие стороны трансформационного процесса оказались вне рамок какой бы то ни было из сложившихся картин экономической реальности: их проглядели^ упустили из виду, или, в лучшем случае, оставили для обсуждения на уровне обыденного сознания. Экономику в целом следует рассматривать как единую, хотя и многомерную реальность. Экономика — это сфера человеческой дея-тельности и взаимодействия, которые осуществляются в исторически определенных институциональных рамках и которые воспроизводят себя (равно как и другие общественные структуры) материально путем создания богатства и обеспечения его кругооборота. Каждая из основ-ных размерностей экономики (деятельностная, институциональная и ресурсная) имеет специфические закономерности функционирования и развития, которые в принципе могут быть абстрагированы и могут служить предметом исследований.

Однако более важным представляется разработка теорий, отражающих многомерную природу экономики: теорий, объясняющих явления и вскрывающих основополагающие механизмы, связанные прежде всего со взаимодействием разных ее размерностей. Две совершенно различные теоретические системы могут служить примерами такого подхода. Первый пример — теория накопления капитала К. Маркса, которая, будучи глубоко укорененной в традиции классической политической экономии как науке о богатстве, в действительности пред-ставляет собой классическое (т.е. основанное на логике движения богатства) объяснение институционального развития. Другой примера— теория институциональной динамики «нового институционализма», выводящая эволюцию экономических институтов из стандартной модели рационального поведения хозяйствующих субъектов.

Итак, цель нашего обзора состоит не в том, чтобы отвергнуть фрагментацию теоретического знания и тем более высказать сомнения по поводу частных теорий. Множество таких теорий было и останется главным источником новой научной информации. Вопрос в том, чтобы эту основную «горизонтальную» структуру знания подкрепить инструментарием, позволяющим эффективно работать с объективно фрагментарным научным знанием. Речь идет о методологических предпосылках поиска, комбинирования и синтезирования знания сообразно научным и практическим задачам, к решению которых оно привлекается. Сложившиеся промежуточные структуры знания (пока неявные) типа частных картин экономической реальности должны занять свое естественное и важное место в исследовательском инструментарии, стать его активным компонентом.

<< | >>
Источник: Л.И. Абалкина. Курс переходной экономики. 1997

Еще по теме 1.3. Концепции экономической трансформации:

  1. 1.3. Концепции экономической трансформации
  2. Современные трансформации экономической мысли
  3. 18.1. Трансформация от закрытых к открытым экономическим системам, глобальной экономике
  4. Глава 3. Закономерности трансформации экономической политики государства в условиях домонополистического капитализма
  5. Глава 11. ОСНОВНЫЕ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ТЕНДЕНЦИИ И МОДЕЛИ ТРАНСФОРМАЦИИ МИРА ПОСЛЕ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
  6. 18. Обоснование экономического либерализма: концепции «экономического человека» и «невидимой руки» рынка
  7. 4.1. Концепция устойчивого экономического роста
  8. 4.1. Концепция устойчивого экономического роста
  9. 2.5. Концепции глобальной экономической системы
  10. 3. Концепция экономического либерализма
  11. 80. В чем смысл концепции нулевого экономического роста?
  12. 13. РАЗВИТИЕ ЭКОНОМИЧЕСКИХ КОНЦЕПЦИЙ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИИ
  13. Концепция «нулевого экономического роста»
  14. 78. Экономическая концепция и реформа Л. Эрхарда.
  15. Лекция 15-я Экономическая концепция бериштейнианства
  16. 16. В труде А. Смита можно найти не одну, а несколько концепций стоимости. Обрисуйте эти концепции.
  17. 53. Концепция экономической статики и динамики
  18. 44. Концепция общего экономического равновесия В. Парето
  19. Концепции общего экономического равновесия
  20. Концепции общего экономического равновесия